Пушкин
Завтра, 10 февраля не станет великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина.
Сегодня мы, наверное, все знаем о нем, о его жизни, о людях, его окружавших. Знаем, что, вероятнее всего, Дантес-Геккерн был гомосексуалистом, что Наталья Николаевна Гончарова, по-видимому, совсем не против была прогулок на сторону, что супруг ей давно надоел и как супруг и как поэт одновременно (вот нам с вами урок, товарищи поэты. Особенно молодые. Не доставайте женщин стихами, разве что на первом свидании и то немного. Ваши стихи нафиг им не нужны, как и вам, впрочем, от женщин нужна совсем не поэзия.) Знаем также, что Наталья Николаевна в донжуанском списке Александра Сергеевича... Какая? Забыл. 114, кажется. Говорящий факт, что А.С.П. вообще внес свою жену в этот список.
Знаем и то, что перед сватовством к Гончаровой, Пушкин предлагал руку и место в донжуанском списке сестре Натальи Николаевны, но та ему отказала. В общем, много всего нам известно.
Но одно мы понять не в состоянии, а разговоры об этом велись еще с девятнадцатого века и обсуждали и переживали и болели этой проблемой лучшие философские и писательские умы России: мог ли Пушкин убить Дантеса? Может ли великий поэт, несмотря ни на что (разврат, пьянство, карты и пр.) все же духовный лидер нации быть убийцей? Говоря обобщеннее и уже совсем по-пушкински, совместимы ли гений и злодейство («Моцарт и Сальери»)? Да, человек Пушкин вызвал Дантеса и стрелял в него и даже, если не ошибаюсь, ранил, но поэт Пушкин, наше национальное достояние, совершить убийство был неспособен. К такому выводу пришла вся русская идеальная философия.
Антон Нечаев
Версия для печати
Комментировать