Соблазняй и властвуй
Соблазняй и властвуй
Народные массы можно понудить к той или иной идеологии. Но — перефразируя каноническое вопрошание о «воспитании воспитателей» — кто понудит самих принуждателей? Да и не круче ли победа, одержанная без принуждения?
Вот стояли два сообщества напротив, лязгали зубами, бряцали металлом, били в щиты и бубны… а потом одни раскаялись, сложили металл и проползли к бывшему супостату, мол, «истинна вера ваша». Но чтобы идеология победила чисто, как ей и положено, идейным нокаутом, а не по военным, экономическим и прочим очкам, идеология должна что-то дать новой пастве. Дать больше, чем любая иная.
В плане ума
В материальном плане Третий рейх проиграл нокаутом и разгромно, а СССР «измотали и обманули». В плане идейном все скорее наоборот. Фашизм был именно что вкатан в землю на танках, но от него не отказались изнутри и по своей воле. Коммунистический СССР проиграл более духовным способом. Его именно что соблазнили. Точнее, не его — страны, государства и режимы всегда до некоторой степени абстракции — а живых людей, его населяющих. Победа выдалась именно что идеологической, потому ее сложнее обжаловать: обжаловать можно именно изнасилование, а здесь все было «по согласию» (правда, англосаксонский негодяй не дал невинной русской девушке шоколадок, как обещал, и не повел ее жениться, но это, если вдуматься, уже частности).
США и СССР стояли напротив. «Горячая» война исключалась. Экономически можно было тягаться хоть еще сто лет, вон Корея стоит, и ничего. Мерялись идеологией. Быстро выяснилось — что? Мы ничего не может им дать. Советская идеология не интересна не только элитам Запада, но даже, грех сказать, их угнетенным народам. Их идеология — съела нашу, ибо она могла предложить кое-что интересное. Причем практически всем стратам общества. Каждому — свой пряник. Прежде всего — элитам. Это уже банальность, что «СССР сдали его элиты», а что им мешало — сдать? Рабочий может искать классовую выгоду, а директор завода — нет? Понятно же, что «директору» лучше капитализм. Что советскому полковнику КГБ — лучше капитализм. Главе райкома комсомола — лучше капитализм. Члену Политбюро лучше социализм, ибо ему уже 70 лет, он старенький и ничего не хапнет, но 50-летнему второму секретарю обкома — лучше опять-таки капитализм.
Элиты выбрали мировоззрение, при котором элитам живется элитнее: странно было бы ожидать иного. Странно скорее то, что строй не начали сливать сразу же после Сталина (хотя, говорят, Берия на это и собирался). Советский строй воспитал материалистов, материалисты пошли до конца и выбрали гедонизм — наглядная, очевидная двухходовка. Что еще кому дали? Интеллигенции? Писателям, режиссерам, редакторам, ректорам — всем лучше либерализм. Не всем, но именно топу. Талантливому — свобода слова, статусному — бабло, а можно — и всего сразу. Странный расклад, где Сорокин и Солженицын по одну сторону баррикад, но конец советского мира поднял статус обоих. Наконец, народ. А чего народ? Он тоже материалист. Он выбрал колбасу, дешевую водку, подлинно народное ТВ. Что он должен был выбрать, воспитанный в духе того, что бытие определяет мышление? Право выходить с дубиной на большую дорогу — для быдла, кофейня, бутик и увидеть Париж — для миддла… Сектантам, панкам, алкоголикам, душегубцам — тоже ближе западные ценности. По крайней мере, никто не мешает умереть своей смертью.
Быстро выяснилось, что мы подписывались на «Швецию», а нас подписали фактически на «Бразилию». Некоторых, заметим, билет до Латинской Америки вполне устроил, они туда и собирались. Некоторые стали требовать повернуть в «Европы», но их сочли экстремистами, да и поздно. Страна уже легла на курс.
Тут надо понять, что либерализм выиграл честно. Даже поняв, что получилась «Бразилия», нация кивнула: пускай.
Проигрыватель и выигрыватель
Если оглянуться, то идеологов вокруг — как собак нерезаных. Один ратует за православные ценности, второй за исламские, третий за этническое язычество, пятый — марксист, десятый — анархист-сатанист и т. п. В мире же между тем правит единственная идеология с незначительными вариациями. Назовем ее — вторая производная протестантской этики.
Первая производная — классический политический либерализм. Вторая — консьюмеризм, в просторечии «потреблятство». С чего началось? Христианство полагало, что кроткие наследуют землю, последние станут первыми и так далее. Ребята-кальвинисты сказали: хрен вам. Как на земле, так и на небе. Первые будут первыми, лузерам гореть в аду. Важнейший пункт о «предопределении» важен тем, что на такой схеме как бы ставилась печать от Всевышнего. Если допустить, что спасение сопряжено с правильным распоряжением «свободой воли», то есть некие сомнения: все ли лузеры — грешники по Евангелию? все ли успешники — праведники? А неважно, говорит кальвинизм. Все люди — грешны так, что уже неважно. Гореть должно за первородный грех, но Бог добрый и кое-кого спасет. При жизни он покажет кого и запишет это в банковском счете. Вот такое верование. Вроде бы фатализм, а по фактам — религия, подстегивающая к бешеной активности. Адепт не на джип бездуховный молится. Джип — символика спасения избранных душ. В этом смысле и Путин, и Ходорковский, и Березовский, и большая часть тех, у кого есть джип, — дельные ученики Лютера — Кальвина.
Понятно, что кальвинист-либерал, при прочих равных, выиграет у православного? Просто потому, что ему это больше надо? И у мусульманина — выиграет? И у коммунара?
На чем горят все альтернативы? Они предлагают идеологию-проигрыватель на фоне того, что есть идеология-выигрыватель. Ну, положим, народ еще можно заманить на молитву и партсобрание. А что они предлагают элитам? Пишут, как Саддам Хусейн кайфовал при жизни. Надевал ковбойскую шляпу, вынимал виски и врубал западные вестерны. А что ему было делать еще? Некие схожие понятия кайфа были у детей советских элит, чьим воплощением и стал пост-СССР. Короче: в мире нет элит вне западных ценностей.
Могут ли они появиться? Все бывает. Но это надо, чтобы идеологи ответили на вопрос: что вы можете дать и кому?
Александр Силаев, "Вечерний Красноярск"
Комментировать